До того, как я взяла ее в руки, мой знакомый сказал: «Там столько пошлого, что не удобно даже в общественном транспорте читать». Это меня очень расстроило, поскольку у Пелевина был период, когда зашкаливало – «Диалектика переходного периода». Но практически все произведения до и после этого романа были хороши, на мой взгляд. Поэтому читать я начала с некоторой опаской, однако, мои страхи не оправдались.

Да, конечно, в произведении есть немалая доля секса,  по крайней мере Кая – сура – женщина-машина, созданная для физического удовлетворения. Но это был как повод для того, чтобы эту героиню ввести в утопию (хотя я бы назвала это антиутопией, в данном случае произведение очень приблизительно напоминает «Мы» Евгения Замятина). А главное – Пелевин создал неплохую сатиру на наше общество, где уже и новости и «сценарий» смешиваются, и получается, что никто правды то и не знает, только операторы, что снимаю, и люди, которые снимаются. С пленки можно стереть человека, будто его и не было, а слова прогнать через специальную программу, которая выстроит красивое предложение, мало того, еще и стихи напишет. До чего техника дошла – нет, это мы дошли до ужасного, когда рады, что нас обманывают. Да и, включаем те новости, где картинка поинтересней.

Почему «Snaff», снафы у Пелевина – это фильмы, где смешаны правда, секс и выдумка, опять же наши дни. Хотелось бы, чтобы каждый журналист прочел эту книгу, чтобы посмотрел на себя со стороны.

P.S.: первое произведение Виктора, из тех, что я читала, в котором нет наркотиков.

«Поэт Борис Рыжий» Юрия Казарина

Познакомилась с Борисом в пятнадцать лет, тогда он мне совершенно не понравился – блатные стихи из подворотни. В прошлом году столкнувшись с ним еще раз, заинтересовалась и полюбила.

Очень умный человек, не просто поэт, но и литературовед, такое встречается редко. Казарин сопрягает биографию Рыжего с анализом стихотворений, а по-другому не возможно: поэт пишет о том, что с ним происходит, и чтобы понять его творчество нужно знать то, что происходило с ним в тот или иной момент жизни. Кстати говоря, Рыжий даже создал свой манифест, согласно которому нужно употреблять настоящие имена, названия улиц. Нужно сохранять свой город в литературе.

Плюс ко всему, как я думаю, настоящий поэт не может врать.

В стихотворении «Рубашка в клеточку, в полоску брючки..» я никогда не понимала слов «со смертью одноклассницей под ручку», почему со смертью и почему с одноклассницей? А оказывается это связано с его первой школьной любовью – Элей, которая умерла вскоре после окончания старших классов, это произвело необычайное впечатление на Бориса, он написал достаточно стихотворений Эле, несмотря на то, что уже был вместе со своей женой.

Смерть оказалась очень близка Рыжему. Еще одна загадка, которую раскрыл Юрий Викторович – почему поэт повесился – у него было все – семья, друзья, родители, он всех любил, а они отвечали взаимностью, писались стихотворения, он начал расти в поэтическом творчестве. Начал вести литературный диалог, что очень много как для поэзии, так и для самого человека. Ничего не предвещало, но вдруг его не стало. Я все поняла после первых страниц книги. То ощущение, с которым живет поэт, невыносимо. Я сама пишу стихотворения, но не так часто. Чтобы они писались нужно особое состояние, иначе просто не выльются, но жить постоянно с этим ощущением невыносимо, а Борис писал по стихотворению в три дня. Думаю, говорить здесь больше просто нечего.

Всю книгу пронизывает лейтмотив – музЫки, одна из отличающих особенностей творчества Рыжего, строки льются, и читаешь их как-то нараспев. Спасибо Юрию Викторовичу за ответы на многие вопросы.

    * * *

                               И.

Ты помнишь тот старый фонтан,

забытый в осеннем саду?

Молочный, как известь, туман

и розы на чёрном пруду?

Как мраморный тот истукан

грустил, что тонули цветы?

И щёки в извилинках ран

от вечной, от горькой воды?

Так мило, как будто во сне,

я нынче тебе улыбнусь.

Да будет на алой волне

пронзительней глаз моих грусть.

Когда ж мой настанет конец,

и стану я бледен как мел,

ты вспомни про чёрный рубец —

я плакал, я жил, я жалел.

1995, январь

Борис Рыжий